еперь нарушителями выступали молодые строители и производственники, внешне мало отличавшиеся от других рабочих, недавно покинувших деревню, еще не усвоивших нормы городской жизни, но нутром почувствовавших, какие возможности представляет им новая среда обитания для свободного времяпрепровождения. Одним словом, «пей, гуляй, однова живем».
Волна правонарушений захлестнула в первую очередь промышленные новостройки; Уралмаш в Свердловске, тракторный завод в Сталинграде, автомобильный завод в Горьком. Хулиганская романтика захватывала широкие слои подрастающего поколения, о чем уже с волнением заговорили в начале 30-х годов сначала в ЦК комсомола, а затем и в ЦК ВКП(б). Было решено ужесточить меры борьбы с преступностью, но в весьма своеобразной форме. Последнее во многом объяснялось обстановкой, сложившейся в СССР с конца 1934 г. после убийства С.М. Кирова, С того рубежа почти всем правонарушениям приписывался политический характер. Факты хулиганства расценивались теперь как преступления против устоев социализма. Эти идеи активно насаждались среди широких слоев населения. Борьба с нарушением общественного порядка как с классово чуждым явлением вменялась новым уставом ВЛКСМ, принятым в 1936 г., в обязанность комсомольца.
Человек, оскорбивший словом или действием стахановца, привлекался уже не за хулиганство, а за контрреволюционную агитацию и пропаганду. Драка же с передовиком производства вообще могла быть рассмотрена как попытка теракта. 1937 г. еще больше развязал руки правоохранительным органам.
Практически все дела о хулиганстве стали проходить по 58 статье — контрреволюционные преступления. Перед нами один из архивных документов. Знакомясь с ним, узнаем: в 1937 г. среди множества исключенных из рядов ВЛКСМ в Ленинграде оказался и юноша, который поплатился комсомольским билетом, как зафиксировано в протоколе собрания организации, за нецензурное ругательство в адрес портрета Ленина, упавшего на него. В том же протоколе стоит пометка: «Материалы в органы ОГПУ—НКВД. Брань в адрес наших вождей и брань вообще — дело политическое»[14]. Можно не сомневаться: сквернослов был сослан в лагерь как политический преступник.
Идейные мотивы приписывались и деятельности хулиганских группировок. Их действия стали квалифицировать как политическое преступление. Именно поэтому в ряде крупных городов в 1936— 1937 гг. не было возбуждено ни одного дела по фактам группового хулиганства. Большинство преступлений, совершенных группой в несколько человек, расценивалось как участие в контрреволюционных организациях и, естественно, рассматривалось согласно статье 58 (пункт 12), призванной осуждать за антисоветскую деятельность.
Статистика уголовных преступлений на короткий период времени улучшилась, но хулиганство, увы, ликвидировано не было. Напротив, его явный размах вынудил принять в августе 1940 г. закон о борьбе с этим видом правонарушений. Впрочем, советские властные структуры по-прежнему тяготели к политической оценке действий нарушителей общественного порядка. Закон сопровождался директивным разъяснением, которое предписывало «...усилить террор репрессий в отношении хулиганов — дезорганизаторов социалистического общества»[15]. Хулиганство новый закон толковал как акт неуважения к социалистическому обществу и правопорядку.
http://you1917-91.narod.ru/levina20-30.html
Страниц: 
Репрессии 1937-1938 годов. Причины. (Прочитано 260717 раз)